ЭВОЛЮЦИЯ ТЕОРИЙ «ПРЕДЕЛЬНОЙ ПОЛЕЗНОСТИ» И «ПРЕДЕЛЬНОЙ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТИ»

Кризис буржуазной политической экономии отразился и на изменении проблематики, преобладающей в экономической литературе. Современные буржуазные экономисты мало занимаются такими общими теоретическими проблемами, как проблема стоимости, прибыли, земельной ренты и т.

д. Буржуазные авторы вынуждены были сосредоточить свое внимание на вопросах, связанных с массовой безработицей, экономическими кризисами перепроизводства, инфляцией, т. е. на тех процессах, в которых наиболее отчетливо проявляются экономические потрясения современного капитализма. Вместе с тем, но мере усиления агрессивности империалистических стран, в экономической литературе этих стран начинают занимать все большее место вопросы, связанные с милитаризацией народного хозяйства.

Исходные базы буржуазных теорий стоимости и распределения — теорий «предельной полезности» и «предельной производительности» — продолжают господствовать и в современной буржуазной литературе. Но эти теории претерпели некоторую модификацию, отражающую характерные черты современной буржуазной политической экономии. С одной стороны, буржуазные авторы пытаются так перестроить эти теории, чтобы создать видимость приближения их к действительности, учета ряда моментов, которые игнорировались прежними защитниками теорий «предельной полезности» и «предельной производительности». Но это — обманчивая видимость. Фактически основной смысл этой перестройки сводится к тому, чтобы приспособить старые теории для лучшего обслуживания наиболее реакционных буржуазных деятелей, для обоснования нападок даже на самые умеренные буржуазные реформы. Хотя внешне эти модифицированные теории выглядят более «реалистическими», они в действительности имеют более реакционное содержание. Усиление реакционности особенно заметно проявляется в ЭВОЛЮЦИИ теории «предельной производительности». В этой модификации косвенно отражается кризис современной буржуазной политической экономии.

Теория «предельной полезности», как известно, была выдвинута в начале 70-х годов XIX в. одновременно К. Менгеїром в Австрии, С. Джевонсом в Англии, J1. Вальрасом в Швейцарии. Основное острие этой теории направлено против исходного пункта марксистского учения — марксистской теории стоимости. В противовес трудовой теории стоимости К. Маркса Менгер, Джевонс и Вальрас выдвинули положение о том, что доны определяются субтюктивными оценками покупателей и продавцов. В основе этих оценок лежит предельная полезность, т. е. наименьшая полезность, которая может быть получена от одной единицы товара при данной величине запаса этих товаров. Предельная полезность, согласно утверждениям сторонников этой теории, зависит в свою очередь от интенсивности потребностей и от величины запаса товаров, т. е. от их редкости. По существу за весьма сложными формулами теории «предельной полезности» скрывается очень элементарное положение: стоимость товара тем выше, чем в меньшем количестве он имеется, нем больше его редкость.

. Теория «предельной полезности» ставит вещи на голову. В действительности относительная редкость товаров определяется их стоимостью. Последняя через рыночные цены воздействует на размеры платежеспособного спроса, к которому приспосабливаются размеры общественного предложения товаров. Товары, имеющие более высокую стоимость, как правило, производятся в меньших количествах, поскольку спрос на эти товары ниже. Сторонники теории «предельной полезности» ссылаются на так называемые редкие товары, имеющиеся в ограниченном количестве и не поддающиеся воспроизводству (например, древняя утварь, некоторые естественные продукты и т. д.). На деле же такие редкие товары составляют ничтожную часть товарной массы и ими можно пренебречь при изучении законов образования стоимости и рыночных цен, поскольку оно строится на рассмотрении типических условий производства и обращения товаров. А типическими для капиталистического производства являются товары, которые можно производить в любом количестве, в зависимости от условий платежеспособного спроса. Попытка сделать редкие товары отправными пунктами теории стоимости столь же порочна, как и попытка объяснения стоимости та основе рассмотрения образования цен в условиях осажденной крепости.

В теории «редкости» при всей ее бессмысленности скрывается свой внутренний смысл. «Принцип редкости» оказывается весьма удобным для того, чтобы выхолостить социальную природу экономических категорий, замазать классовые противоречия и классовую борьбу, эксплуатацию рабочего класса. «Принцип редкости» буржуазные экономисты используют для обоснования положения о том, что экономические законы будто бы выражают отношение между интенсивностью индивидуальных потребностей и наличными запасами благ. Отсюда делается вывод, что экономические законы вытекают из психологии человека, что они независимы от социально-экономического строя и, следовательно, имеют вечный характер.

Этим служебным назначением теории «предельной полезности» объясняется ее широкое распространение в буржуазной литера туре. В большом коллективном труде французских экономистов «Трактат политической экономии» под редакцией JI. Бодена теория «предельной полезности» восхваляется как «краеугольный камень», «сезам, отворись» всех великих проблем, выдвинутых экономической деятельностью человека138. Шумпетер объявляет важнейшим принципом политической экономит маржиінализм139, под которым в первую очередь имеется в виду принцип «предельной полезности».

В таких панегириках по адресу теории «предельной полезности» нет недостатка в современных работах. Однако наряду с такими панегириками все учащаются критические выступления по адресу этой теории со стороны виднейших представителей буржу азной экономической науки. Это дало основание некоторым авторам говорить о кризисе теории «предельной полезности».

Этот кризис получил наиболее яркое выражение в книге английского буржуазного экономиста Джона Хикса «Стоимость и капитал» (1-е изд. в 1939 г.). По общему признанию буржуазной прессы, это — наиболее крупная по своему значению буржуазная работа по вопросам теории стоимости за последние два десятиле тия. В связя с той ролью, которая приписывается этой работе Хикса, остановимся несколько на ее важнейших положениях.

Исходные положения Хикса те же, что у австрийской школы. Как и представители последней, он в начальной стадии своего исследования совершенно абстрагируется от производства, рассматривая обмен товаров, неизвестно откуда полученных. Производство фигурирует у Хикса лишь на последующих стадиях исследования в качестве какого-то дополнительного фактора, несколько усложняющего первоначально полученные выводы. Весьма характерно для методологии этого автора, что в начальной стадии своего исследования он все внимание уделяет рассмотрению факторов, определяющих динамику спроса, перенося затем полученные при этом рассмотрении выводы на функцию предложения товаров. Это вполне естественно для автора, игнорирующего производство. Столь же естественно для него, что он на этой стадии исследования отвлекается от рассмотрения стоимости средств производства, ограничиваясь только сферой предметов потребления и личных услуг.

Переход от теории обмена к теории производства Хикс рисует следующим образом. Раньше допускалось, что хозяйствующий субъект может получить нужные ему товары путем обмена иа имеющиеся у него товары. Сейчас нужно допустить еще одну возможность — хозяйствующий субъект может получить эти товары путем «технической трансформации», или производства. Хозяйствующий субъект предпочтет вторую возможность лишь в том случае, если она обеспечит ему более высокий доход, т. е. большую сумму стоимости. Как видим, производство в трактовке Хикса играет подчиненную и служебную роль. При этом он, подобно экономистам австрийской школы, отвлекается от рассмотрения производственных отношений буржуазного общества. В его анализе фигурируют только разобщенные, лишь случайно связанные между собой товаровладельцы. Различие между капиталистическими предпринимателями и мелкими товаропроизводителями, не прибегающими к использованию наемного труда, им просто игнорируется. Во введении к своей книге Хикс считает нужным предупредить читателя, что анализ исторических условий развития общества вообще не входит в задачу теоретической политической экономии и должен разрабатываться другой научной дисциплиной — историей народного хозяйства.

Как видим, Хикс целиком остается на антинаучных методологических позициях австрийской школы — индивидуализма, субъективизма, аптиисторизма, игнорирования решающей роли производства. По коренным методологическим вопросам Хикс не сделал никакого шага вперед, что обусловило полное научное бесплодие его попытки преобразовать теорию стоимости.

Тем не менее эта попытка представляет некоторый иптерес как вынуждопное признание банкротства теории «предельной полезности» со стороны одного из виднейших современных представителей субъективной теории стоимости. Хикс прямо отвергает понятие предельной полезности и закона убывания предельной полезности по мере увеличения запаса полезных вещей. Он ссылается при этом на невозможность количественного измерения полезности тех или иных благ. Единственное, что можно утверждать в этой области, говорит Хикс, это то, что потребитель предпочитает один набор полезных вещей другим наборам. Однако потребитель не в состоянии сказать, насколько он предпочитает один набор другому. Никакие количественные измерения здесь невозможны. «Мы можем только полагать,— пишет Хикс,— что потребитель предпочитает один набор товаров другому. Совершенно бессмысленно говорить, что он желает один набор на 5% больше, чем другой, или что-либо в этом духе» 3.

Отбросив положение о возможности измерения полезности, Хикс заявляет, что вместе с этим положением должны отпасть некоторые весьма важные понятия. «Первой жертвой,— пишет он,— должна, очевидно, явиться сама предельная полезность»4.

Отказ Хикса от центрального понятия субъективной теории стоимости не может по рассматриваться иначе, как явное выражение банкротства этой теории.

Хикс не одинок в этом вопросе. Он проявил лишь большую последовательность по сравнению со своими коллегами. Известный итальянский экономист В. Парето еще в 1908 г. в своей книге «Учебник политической экономии» развил так называемую теорию «кривых безразличия», также основанную на положении о невозможности количественного измерения полезности благ. В современной буржуазной экономической литературе существует влиятельная группа так называемых ординалистов (в противовес кардиналистам. сторонникам теории предельной полезности), утверждающих, что полезности благ можно выражать только порядковыми числами, показывающими, что одно благо полезное другого, но без всяких претензий на то, чтобы отразить, во сколько раз полезность одного блага больше полезности другого.

Положение о невозможности количественного соизмерения полезности различных благ, удовлетворяющих разные потребности, соответствует действительности. Такое соизмерепио возможно лишь в отношении узкого круга предметов, удовлетворяющих одну и ту же потребность, например соизмерепие разных видов топлива по пх тепловому эффекту или разных видов питания по их калорийности. Но такое соизмерение возможно лишь в весьма узких границах. Человеческие потребности весьма многообразны. Они порождаются самыми различными причинами — как физиологическими, так и социально-историческими. Чрезвычайно многообразны и способы удовлетворения потребностей, которые обычно тесно связаны между собой. Способы удовлетворения потребностей определяются не только естественными, но и социально-историческими причинами. Очевидно, что нельзя определить, во сколько раз потребность в каком-либо художественном произведении выше или ниже, чем потребность в каком-либо предмете питания.

Тот факт, что некоторые буржуазные экономисты выпуждепы были отказаться от явно несостоятельной догмы о возможности соизмерения полезности различных благ, можно было б рассматривать как положительный симптом и как поворот к более реалистической трактовке экономических вопросов. Эта догма находится в таком кричащем противоречии с действительностью, что буржуазным экономистам становится все труднее ее отстаивать. Но из признания невозможности соизмерения полезности вытекают определенные логические выводы. Это признание подчеркивает глубокое различие и противоречие между потребительной стоимостью и стоимостью товаров. Как потребительные стоимости, товары качественно отличны друг от друга и тем самым не поддаются количественному соизмерению. Как стоимости, различные товары отличаются друг от друга лишь в количественном отношении, поскольку они в этом своем свойстве выступают как качественно однородные предметы, имеющие одну и ту же субстанцию. Отсюда следует, что стоимость товаров пикак не может определяться их полезностью или потребительной стоимостью. Отсюда следует, что основу стоимости нужно искать не в сфере субъективных ощущений, а в объективном факторе, в количестве абстрактного труда, затраченного при общественно нормальных условиях на производство данного товара.

Такой вывод, однако, неприемлем для буржуазных экономистов, которые, за очень редкими исключениями, отвергают теорию трудовой стоимости 140. Они пытаются спасти остатки субъективистской теории стоимости, несколько модифицируя ее, выступая с более осторожными и завуалированными формулировками. Так Хикс заменяет предельную полезность другим понятием «предельной нормы замещения, или субституции». «Мы, - пишет 011,— можем определить предельную норму субституции X на Y как то количество F, которое как раз компенсирует для потребителя потерю предельной единицы X. Это определение совершенно не зависит от количественной меры полезности» 141. «Предельная норма субституции» в том конкретном случае, который рассматривает Хикс (когда в меновом акте участвуют два лица), означает лишь желательную для покупателя У меновую пропорцию между товарами X и У. Почему для покупателя желательна такая, а не другая меновая пропорция, на этот вопрос теория Хикса не дает ответа. Он пытается подменить полезность понятием предпочтения, которое покупатель оказывает тому или другому решению вопроса. Но остается совершенно невыясненным, что лежит в основе этого предпочтения. По существу Хикс разные степени предпочтения тех или иных товаров, разную их желательность выводит из существующих меновых отношений.

Само предпочтение одного набора товаров другому определяется самыми различными причинами, в том числе и стоимостными факторами. Так, например, покупатель может оказать предпочтение набору товаров X по сравнению с набором товаров Y потому, что X более дешево удовлетворяет его потребности. Бывают случаи (значительно более редкие), когда богатые потребители предпочитают какой-либо набор товаров в силу его дороговизны, поскольку потребление таких дорогих продуктов демонстрирует богатство данного лица (эти случаи описывал американский экономист Т. Веблеп, поэтому такие случаи в буржуазной литературе называются «эффектом Веблена»). Для того чтобы избежать влияния цен при сравнении тех или иных наборов товаров, Хикс оперирует с наборами товаров, имеющих равную стоимость. Но тем самым предполагается, что стоимость товаров заранее дана и что она устанавливается независимо от субъективных оценок.

Бессодержательность выводов Хикса о безразличии или предпочтении данных количеств определенных товаров выступает особенно отчетливо, когда он сравнивает какой-либо товар с деньгами. Хикс распространяет кривые безразличия и на отношения между товарами и деньгами. Но деньги имеют особую потребительную стоимость, которая вытекает из специфических общественных функций, из того, что они служат средством обмена — всеобщим эквивалентом. Любое сопоставление данного количества какого-либо товара с определенной денежной суммой целиком опирается на соотношение стоимостей. В этих случаях безразличие или предпочтение полностью является производным от стоимостных факторов. Рассмотрение безразличия или предпочтения в таких случаях ничего не дает для объяснения процесса ценообразования.

В своей новейшей работе «Ревизия теории спроса» Хикс мимоходом признает, что с отказом от кардиналистского понимания полезности следует при выяснении спроса основное внимание обратить на объективные факторы. «Прямое влияние... есть воздействие на предельные полезности товаров при неизменной пределы ной полезности денег; но в действительности это не что иное, как воздействие па сумму денег, которую потребитель согласен уплатить за предельную единицу такого-то товара. Косвенное... влияние есть воздействие на изменение дохода, которое для своего объяснения не требует анализа полезности. Кардинализм сам себя элиминировал» 7. Хикс вынужден был признать, что покупатель оперирует не с категорией полезности, а с категорией депежных затрат, которые он может сделать на покупку того или иного товара. А эти денежные затраты определяются общей суммой денег, которой покупатель располагает, т. е. его доходом. Если бы Хикс смог проявить последовательность, то он должен был отказаться от субъективистского объяснения закона спроса. Но проявить такую логическую последовательность оказалось не под силу Хиксу. Он решил пожертвовать кардинализмом, чтобы сохранить какие-то остатки субъективной теории стоимости под флагом признания так называемого ординализма.

Анализ Хикса все время вращается в области тавтологий. Так, например, он пытается вывести величину спроса на те или иные товары из субъективного фактора предпочтения. Но так как он заранее лишил себя возможности сказать что-либо количественно определенное о степени этого предпочтения, то он выводит стимулы, определяющие тот или иной размер спроса, непосредственно из реально складывающегося на рынке спроса. При таком подходе Хикс не может предложить ничего более, как совершенно бессодержательное положение — индивиды поступают так, потому что они так поступают.

Подобные бессодержательные тавтологии неизбежны для автора, который, с одной стороны, боится встать на путь исследования объективных факторов, определяющих экономическое поведение, а с другой стороны, вынуждеп признать полную неопределенность субъективного фактора. Тем самым теория стоимости лишается ка- кой-либо базы и повисает в воздухе, а весь анализ принимает чисте формалистический характер.

Бессодержательность этой «теории предпочтения» признают и некоторые буржуазные экономисты. Так, Д. М. Кларк пишет по адресу этой теории, что она представляет собой «стерильную тавтологию, одинаково применимую к любой форме поведения и, следовательно, ничего нам не говорящую и не способную получить подтверждение или опровержение фактами» 142.

Наряду с крайним формализмом такой подход характеризуется и очень далеко идущим релятивизмом. Австрийская школа пыталась совершенно неправильно представить предельную полезность в качестве субстанции меновой стоимости. Хикс отбросил предельную полезность, но не заменил ее каким-либо другим фактором, который может существовать независимо от цен и оказывать на них воздействие. То, что Хикс называет «предельной нормой субституции», есть чисто производное и относительное понятие. Из самого определения «предельной нормы субституции» вытекает, что эта норма существует лишь в отношениях между товарами, что ее нельзя рассматривать как имманентное свойство товара, взятого вне менового процесса. Если ограничиться этим понятием, то не остается места для субстанции стоимости. Л изгнание из политической экономии субстанции стоимости закрывает путь к познанию таких аггрегативных, суммарных категорий, как, например, совокупный национальный продукт или национальный доход.

Не случайно Хикс предлагает устранить из политической экономии понятие дохода. Он объявляет, что доход — «весьма опасное понятие, и, как мы увидим дальше, его* можно избежать; может быть создана общая теория экономической динамики без использования этого понятия» 143. Хикс связывает элиминирование категории дохода с элиминированием категории полезности: «Изгнав полезность,— пишет он,— мы оказались способными отточить лезвие наших выводов в экономической статике; по тем же самым причинам мы хорошо сделаем, если устраним из экономической динамики понятия дохода и сбережений. Это — плохие инструменты, которые ломаются в наших руках» 144. Хикс стоит иа той точке зрения, что подлинный доход не поддается исчислению. Он не отрицает, что статистика может делать подсчеты дохода, но тут же добавляет: «Но это может быть только результатом статистической оценки; по своей истинной природе это не есть измерение экономической величины» п.

Позиция Хикса имеет настолько формалистический характер, что если б он захотел последовательно отстаивать свои исходные положения, то он мог бы лишь ограничиться некоторыми общими и совершенно бессодержательными положениями. Хикс, как и все ординалисты, спасает себя тем, что под сурдинку использует весь аппарат, созданный защитниками теории «предельпой полезности», несколько перелицевав этот аппарат, изменив терминологию, заменив всюду «предельную полезность» «предельной нормой субституции». Так теория «предельной полезности», изгнанная им через парадную дверь, возвращается с черного хода. Не случайно математические формулы ординалистов совпадают с количественными закономерностями, установленными кардиналистами.

Сам Хикс в своей новейшей работе, давая краткий обзор истори и теории стоимости, вынужден признать, что его теория приближается к теории кардиналиста А. Маршалла. «Хотя терминология и графический аппарат остались паретовскими, сущность самой теории приблизилась к маршалловской. С течением времени должно было снизиться значение различия в терминологии... Мы вернулись к Маршаллу, несколько переформулировав его для того, чтобы сделать его теорию применимой к более сложным проблемам, нежели те, с которыми он имел дело» 145.

Следует отметить, что ордшгалиеты оперируют маржиналмст- скими понятиями, которые заимствованы из арсенала субъективной школы. Так, Хикс говорит не просто о «норме субституции», а о «предельной норме субституции», которая есть копия «предельной полезности».

Понятие предельной полезности неразрывно связано с положением о том, что но мере возрастания запаса каких-либо благ полезность последующих приращений этого запаса снижается в связи с тем, что они удовлетворяют менее насущные потребности. Введением маржиналистского принципа Хикс контрабандным путем вводит в свою теорию закон убывающей полезности, который он формально отвергает.

Маржиналистский анализ (т. е. оперирование категориями пределов, в данном случае—предельной полезности) позволяет сторонникам субъективной теории стоимости незаметно подменять субъективные категории объективными. Поясним это на следующих примерах. Допустим, что хозяйствующий субъект (если пользоваться терминологией субъективистов) имеет три единицы данного блага. Первая единица представляет для пего полезность в 100, вторая — в 80, третья — в 60. Предельная полезность в этом случае равна 60. Она определит, согласно субъективной теории стоимости, субъективную оценку каждой из этих единиц. Этот вывод основан на том, что все единицы должны иметь одинаковую субъективную оценку, поскольку они имеют одинаковую цену. Признание равенства субъективной оценки всех единиц товарного запаса есть косвенное признание того, что товаровладелец прежде всего руководствуется объективным критерием равенством цены для всех единиц данного типа. Маржиналистский анализ позволяет смягчать на первый взгляд противоречие между исходными предпосылками субъективной теории стоимости о объективной действительностью, хотя он ни в коей море не в состоянии ликвидировать это противоречие. Не случайно к этому методу охотно прибегают как кардипалисты, так и ординалисты.

В литературе, посвященной проблеме ординализма, неоднократно и справедливо отмечалось, что пользование порядковыми показателями для выражения соотношения между отдельными величинами, не поддающимися точному измерению, возможно лишь в том случае, если эти величины образуют так называемое «упорядоченное множество». Критерий такого «упорядоченного множества» следующий: если А больше Б, а Б больше В, то А

таинственному процессу, называемому «рациональным» добавлением или вычитанием. Убив таким образом предельную полезность в угоду строгим оірдиналистам. мы можем спокойно втащить на ее место не несчастный хиксовский закон убывающей степени субституции между бесконечным количеством различных товаров, а подлинный закон убывающего расстояния между величинами полезности, а затем действовать точно так же, как это делали раньше...» (D. Н. Robertson. Utility and All What? «Economic Journal», December 1954, p. 668—669).

должно быть больше В. Если этот критерий налицо, то можно установить соотношение между отдельными величинами. Но этот критерий не всегда применим, и в частности он неприменим к порядковым показателям полезности отдельных товаров. Из того, что данный субъект предпочитает товар А товару Б и товар Б — товару В, не следует, что он должен предпочитать товар А товару В. Дело в том, что он может предпочитать товар А товару Б по одним мотивам, а товар Б товару В — по другим мотивам. Допустим, что данный субъект 'предпочитает квартиру на третьем этаже квартире на первом этаже потому, что она не имеет неудобств, связанных с первым этажом. Допустимо, что он также предпочитает квартиру на пятом этаже квартире на третьем этаже потому, что она имеет большую площадь. Но из этого не следует, что он должен квартиру на пятом этаже предпочитать квартире на первом этаже, если учесть, что в доме нет лифта и что площади обеих квартир примерно одинаковы. Тот фактор, который не учитывался при сравнении квартир на третьем и пятом этажах (трудності» подъема), приобретает значение при сравнении квартир на пятом и первом этажах.

Отсюда вывод: хотя можно сказать, что полезность одного товара выше полезности другого, но это еще не делает возможным сопоставление ряда товаров с убывающими порядковыми показателями полезности. Тем самым возможность количественного сопоставления отдельных товаров по их полезности крайне ограничена.

Ординалисты пытаются обойти эту трудность. Хотя они всюду подчеркивают невозможность количественного соизмерения полезности различных товаров, но они фактически так оперируют со своими порядковыми величинами, как если б они были обычными количественными величинами. Благодаря применению математического метода происходит трансформация понятий. Первоначально ординалисты рассматривают кривые безраличия и предпочтения отдельных товаров или наборов товаров лишь как индексы полезности. Затем они приступают к всевозможным математическим манипуляциям над этими индексами. При этом происходит разрыв между этими функциями и полезностью, ибо последняя не может быть подвергнута таким операциям. Изменения кривых безразличия и предпочтения перестают отражать изменения полезности. Характер функции предпочтения зависит от произвольно выбранной системы индексов — этой функции можно придать любое математическое выражение. В связи с этим различные математические выражения, полученные в результате преобразования этой функции, являются скорее продуктом нашего произвола, чем отражением закона изменения полезности.

Сама идея равенства полезности некоторых товаров или определенных наборов товаров, лежащая в основе теории кривых безразличия и предпочтения, предполагает возможность измерения 'полезности. Если возможно равенство полезности отдельных наборов товаров, то можно установить определенные количественные отношения между этими полезностями.

Допустим, что имеются два набора товаров — X и F,— которые одинаково желательны для покупателя, т. е. имеют в его глазах одинаковую полезность. Допустим, что какой-то новый набор товаров столь же желателен для покупателя, как наборы X и У, взятые вместе. Тогда можно написать: X+Y = X+ X = 2Х = = У + Y = 27.

Этот факт неоднократно признавался в буржуазной литературе противниками ординализма. Так, американский буржуазный экономист Р. Бай, рассматривая обмен товаров X на Y (X — приобретается, Y — отчуждается), резонно замечает: «Эти кривые (безразличия.— И. Б.) показывают, что требуется растущее количество данного товара (X), с тем чтобы компенсировать увеличивающуюся потерю другого товара (F)... Теория предполагает, что потребитель знает, сколько единиц X будут компенсировать выпадение последующих единиц Y; следовательно, оп должен суметь выразить полезность одного в единицах другого, что но существу и является процессом измерения. Я повторяю, что всякое измерение — это только точное сравнение» 13.

Оценивая теорию ординалистов в целом, мы можем сказать, что, правильно констатировав факт невозможности измерения полезности товаров, ординалисты оказались бессильными использовать это положение и сделать из пего необходимые выводы. Формально изгнав принцип «предельной полезности» из своей экономической теории, ординалисты используют весь аппарат теории «предельной полезности» и еще больше запутываются в сетях психологизма, характерного для субъективной теории. Таким образом, важнейшая черта эволюции современных буржуазных теорий стоимости состоит не в фактическом разрыве с принципом «предельной полезности», а в беспомощных попытках оторваться от этого принципа. Важен сам факт, что связь теории стоимости с принципом «предельной полезности» тяготит многих современных буржуазных экономистов. Важна тенденция в истории стоимости, которую немецкие авторы обозначают как Entpsychologi- sierung, т. е. стремление отойти от психологического метода.

Эти тенденции требуют своего объяснения. Тут сыграли роль двоякого рода обстоятельства. Во-первых, буржуазным экономи* стам становится все труднее защищать явно несостоятельную предпосылку о возможности измерения полезности. Они вынуждены были признать правоту своих критиков в этом вопросе и несколько перестроить субъективную теорию стоимости с тем, чтобы спасти из этой теории все, что можно спасти. Эта перестройка преследует своей целью поднять пошатнувшийся авторитет субъективной теории стоимости, представить эту паду манную, чисто умозрительную теорию как якобы реалистическую теорию, опирающуюся на опытные данные. В действительности эта перестройка, как мы имели возможность убедиться, имеет показной характер - в экономическом учении ординалистов сохраняются все исходные предпосылки и все категории старой субъективной теории стон мости. В этом учении сохраняет свое значение принцип «предельной полезности», выступающий лишь в новом облачении. Экономическая теория ординалистов знаменует скорее изменение терминологии, чем существа теории «предельной полезности».

Во-вторых,— и это наиболее существенно,—перестройка субъективной теории стоимости диктовалась и новыми потребностями буржуазной апологетики. Как это ни звучит парадоксально, старая теория «предельной полезности» стала вызывать подозрения у наиболее реакционных буржуазных экономистов с точки зрения своей «благонадежности» и способности оправдывать интересы капиталистического класса. Теория «предельной полезности», как было отмечено выше, была выдвинута в качестве идеологического оружия в борьбе с марксистской политической экономией 146. С помощью этой теории буржуазные апологеты пытались обосновать тезис об отсутствии эксплуатации в буржуазном обществе и извечность таких категорий буржуазного общества, как прибыль и процент. Таково было основное назначение и использование теории «предельной полезности».

Однако наряду с этим основным назначением теория «предельной полезности» была использована некоторыми авторами для обоснования частичных реформ в рамках буржуазного общества. Почин в этой области сделали фабианцы. Опираясь на сконструированный субъективной школой «закон», согласно которому с возрастанием запаса полезных предметов снижается полезность последующих приращений, фабианцы делали вывод, что с возрастанием денежного дохода какого-нибудь лица полезность последующих приращений дохода снижается. Отсюда они делали вывод, что полезность последнего фунта стерлингов для бедного человека гораздо выше, чем для богача. С помощью этой аргументации фабианцы старались показать, что более равномерное распределение национального дохода обеспечивает более высокую степень удовлетворения наличным богатством, более высокую совокупную полезность, рассматриваемую как сумму полезностей, получаемых всеми членами общества.

Эта аргументация была заимствована некоторыми откровенно буржуазными экономистами, в частности авторами работ но так называемой экономической науке благосостояния (Economics of Welfare). Наиболее известным автором подобного рода является английский экономист А. Пигу, выпустивший в 1920 г. книгу под этим заглавием. По теории Пигу, получившей широкое распространение, благосостояние общества определяется двумя факторами. Первый фактор, имеющий, по его мнению, решающее значение, выражается в величине национального продукта. Чем больше величина последнего, тем выше уровень благосостояния общества. Пигу в трактовке этого вопроса опирается на буржуазную методологию, игнорирующую производственные отношения, и антагонистические противоречия капиталистического общества, ( водящую все к уровню производительных сил, абстрагирующуюся от классовой структуры капитализма. В действительности рост лроизводительиых сил в условиях капиталистического общества идет на пользу буржуазии и сопровождается ростом абсолютного и относительного обнищания рабочего класса.

Однако Пигу пе мог ограничиться только ссылкой иа зависимость благосостояния общества от величины национального продукта. Он вынужден был сослаться на второй фактор — характер распределения национального дохода. Он утверждал, подобие > фабианцам, что чем более равномерно распределен национальный доход, тем выше благосостояние общества. Правда, как типично буржуазный идеолог, Пигу сопровождает этот вывод многочисленными оговорками. Оп подчеркивает решающую роль первого фактора. Он предупреждает, что смягчение неравномерности в распределении национального дохода ни в коей мере пе должно отражаться на капиталистическом стимуле к расширению производства, т. е. не должно задевать капиталистической прибыли. Пигу, как и другие буржуазные авторы, очень далек от революционных выводов. Он не идет дальше весьма умеренных реформ, частью реализованных в ряде капиталистических стран, например социального страхования, прогрессивного налогового обложения и т. д.

Как ни умеренны реформы, предлагаемые фабианцами, Пигу и ему подобными авторами (повторяем, под давлением рабочего класса такие реформы осуществлены в ряде стран), эти предложения встретили оппозицию со стороны наиболее реакционных экономистов. Последним прежде всего понадобилось опровергнуть теоретический базис сторонников подобного рода реформ — положение о том, что более равномерное распределение национального дохода повышает благосостояние общества. А эта задача решалась путем опровержения тезиса, что с ростом дохода отдельного лица снижается предельная полезность последующих приращений его доходов. Для подобного рода опровержения была использована теория ординалистов.

Попутно отметим, что для обоснования социальных (реформ (например, введения прогрессивного налогового обложения) неї никакой надобности прибегать к услугам такой надуманной теории, как теория «предельной полезности». Целесообразность таких социальных реформ с точки зрения интересов трудящихся столь же очевидна и бесспорна, как, скажем, целесообразность, для рабочих повышения реальной заработной платы. Ординалп сты в своей критике подметили некоторые слабые пункты аргументации кардиналистов, но они вместе с водой выплеснули и ребен ка, т. е. отбросили совершенно правильное положение о целесообразности социальных реформ.

Контраргументация ординалистов развивается по следующим линиям. Во-первых, полезность не поддается измерению, и поэтому всякие попытки определения благосостояния на основе субъективных оценок должны быть признаны неправомерными. Во-вто рых, субъективные оценки (в форме, например, предельной нор мы субституции) имеют чисто относительный характер, касаются только отношений между отдельными товарами и неприменимы к такой общей категории, как доход. Поэтому нельзя утверждать, что с возрастанием дохода отдельного лица снижается полезность последующих приращений его дохода. В-третьих, субъективны] оценки имеют строго индивидуальный характер. Сопоставление субъективных оценок разных лиц невозможно. Поэтому нет оснований утверждать, что последний фунт стерлингов или последний доллар для бедняков представляет большую ценность, -нежели для богача.

Опираясь на ординалистскую теорию, Хикс и другие буржуа з ные экономисты попытались реформировать «экономическую науку благосостояния». Суть этой реформы сводится к полному от- ірицанию влияния условий распределения на благосостояние общества. Хикс сохраняет лишь первый фактор, на который ссылал ся Пигу, т. е. величину национального продукта15. В качестве критерия, определяющего благосостояние общества, Хикс выдвигает принцип компенсации. Суть этого принципа в следующем: благосостояние общества возрастет, если улучшение экономиче ского положения одних членов общества не сопровождается ухудшением экономического положения других членов или если улуч шение положения одних членов общества компенсирует ухудшение положения других членов общества. Такая формула удобна для капиталистов. Она дает возможность утверждать, что налицо рост благосостояния общества в любых условиях на основе данных об обогащении буржуазии. Эта формула используется для оправдания таких методов определения благосостояния общества,

при которых подлостью замазывается значение обнищания рабочего класса и все сводится к воспеванию растущего богатства буржуазии. Вместе с тем эта формула оправдывает политику подкупа монополистическим капиталом верхушки рабочего класса за счет колоссальных прибылей. Хикс в качестве одного из моментов повышения уровня благосостояния общества рассматривает тот слу чай, когда преуспевающие члены общества компенсируют тех членов общества, которые терпят ущерб в результате роста производительных сил.

Классовый смысл принципа компенсации Хикса и Калдора настолько очевиден, что даже американский буржуазный экономист У. Боумол должеп был признать, что принцип компенсации оправдывает и те случаи, когда богатый становится богаче, а бедный — беднее 147.

Опираясь иа аргументацию ординалистов, Ф. Хайек выступает с критикой прогрессивного налогового обложения. Ф. Хайек подвергает критике положение известного английского буржуазного экономиста Стомпа, который писал: «Только тогда, когда предел], ная теория полностью разработала свое психологическое учениц прогрессивное обложение получило в принципе действительно падежный базис» 148. Возражения Ф. Хайека сводятся к ссылке на невозможность сопоставления субъективных оценок разных лиц и на то, что понятие полезности применимо только к отдельным благам, а не к доходу в целом. Ревностно отстаивая интересы наиболее богатых получателей доходов, Хайек предает анафеме прогрессивное обложение, характеризуя последнее как институт, противоречащий требованиям справедливости и интересам экономического развития, как метод наказания тех групп общества, которые имеют решающее значение для роста производительных сил (т. с. крупнейших капиталистов) 149.

Как видим, экономисты типа Хикса, Хайека, Мизоса и им подобные выступают против самых скромных уступок трудящимся. Поскольку некоторые буржуазные экономисты использовали при обосновании таких уступок доводы, заимствованные из арсенала гедонизма, психологизма и даже из пресловутой теории «предельной полезности», многие положения старой субъективной теории стоимости стали внушать опасение современным реакционным экономистам. Последние пытаются так перестроить субъективную теорию стоимости, чтобы из нее нельзя было сделать даже самых скромных реформистских выводов. В этом смысл тенденции к выхолащиванию из субъективной теории стоимости психологических моментов.

В своем стремлении всячески обезопасить теорию стоимости от возможности какого бы то ни было толкования в демократическом духе ординалисты стали на путь крайнего формализма и свели всю теорию стоимости к нескольким совершенно бессодержательным тавтологическим положениям. Как правильно заметил прогрессивный английский экономист М. Добб, «формализм достиг такого уровня утонченности, что он включил в себя солипсизм и выродился в интеллектуальный нигилизм» 150.

Споры между кардиналистами и ординалистами представляют собой внутренние споры в лагере буржуазных экономистов. Каждая из сторон подметила слабости и пороки другой стороны. Так, ординалисты правильно указали, что теория кардиналистов опирается на несостоятельную предпосылку о возможности измерения полезности. Кардиналисты со своей стороны не без основания очметили, что ординалисты в своих выводах фактически исходят из возможности измерения полезности, хотя формально отрицают такую возможность. Но исходная база и тех и других является порочной. И те и другие отрицают роль труда, этого единственного источника стоимости. И те и другие сводят стоимость к отношению между субъектом и вещью, отрицают, что стоимость выражает производственные отношения, присущие товарному производству. И те и другие выдвигают во главу угла субъективные оценки, которые имеют производный характер и целиком определяются в условиях развитого товарного производства ценами.

Одинаково порочными являются и различные попытки буржуазных экономистов установить критерии экономического благосостояния общества. Для всех этих попыток характерен арифметический подход — общество рассматривается как простая совокупность отдельных членов, а благосостояние общества устанавливается путем суммирования показателей благосостояния отдельных членов. Из этой схемы полностью выпадает классовая структура общества. Различие в экономическом положении отдельных членов сводится только к чисто количественному различию в уровне полученного дохода.

Антагонистическая классовая структура буржуазного общества исключает возможность постановки вопроса о благосостоянии общества, взятого в целом. Одним из важпейших экономических законов буржуазного общества является всеобщий закон капиталистического накопления. Согласно этому закону, рост богатства на одном полюсе сопровождается усилением нищеты на другом полюсе. Суммирование показателей благосостояния отдельных членов общества без учета их классовой принадлежности затемняет и скрывает действие этого важнейшего экономического закона. При таком суммировании абсолютное обнищание рабочего класса маскируется колоссальным обогащением буржуазии, а всякого рода суммарные и средние показатели дают совершенно искаженную картину о действительном -положении большинства населения.

Отсутствие классового анализа отражается и на тех положениях, которые имеют (по крайней мере внешне) прогрессивный смысл, например на предложениях о смягчении неравенства в распределении национального дохода. В формулировке, которую дают этому предложению буржуазные экономисты, оно имеет совершенно неопределенный характер. Оно может получить ясный смысл лишь в том случае, если на место отдельных индивидов поставить классы. Тогда оно выступит как требование повышения реальной заработной платы, которое в ряде случаев может потребовать снижения капиталистической прибыли. Борьба за более равномерное распределение национального дохода в буржуазном обществе не может но выступать как борьба за интересы рабочего класса в противовес интересам буржуазии. Такая постановка, которая является единственно правомерной в капиталистических странах, неприемлема для буржуазных экономистов.

Конечно, сама констатация необходимости изменений в распределении национального дохода означает в то же время признание ненормальности в существующем распределении. Вот почему наиболее ретивые защитники капиталистического строя выступают даже против таких робких, расплывчатых и весьма неопределенных высказываний о желательности более равномерного распределения 151.

<< | >>
Источник: И. Г. БЛЮМИН. КРИТИКА БУРЖУАЗНОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ / КРИЗИС СОВРЕМЕННОЙ БУРЖУАЗНОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ. Том 3.. 1962

Еще по теме ЭВОЛЮЦИЯ ТЕОРИЙ «ПРЕДЕЛЬНОЙ ПОЛЕЗНОСТИ» И «ПРЕДЕЛЬНОЙ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТИ»:

  1. 32.Полезность блага: общая и предельная. Закон убывающей предельной полезности. Основы теории потребительского выбора (аксиомы потребительского поведения).
  2. 6. Полезность: общая и предельная. Закон убывающей предельной полезности
  3. 23. Совокупный, средний, предельный продукты. Закон убывающей предельной производительности
  4. Тема 8. Австрийская школа. Теория предельной полезности и ее эволюция
  5. Глава I ЭВОЛЮЦИЯ ТЕОРИИ ПРЕДЕЛЬНОЙ ПОЛЕЗНОСТИ (1750-1854 гг.)
  6. 16. Взаимосвязь между предельной нормой замещения (MRS) и предельной полезностью (MU)
  7. 2. Производство в краткосрочном        периоде: совокупный продукт, предельный и средний продукт. Закон   убывающей предельной производительности.
  8. 1. Потребительские предпочтения и предельная полезность. Функция полезности.
  9. ТЕОРИЯ ПОЛЕЗНОСТИ (МАТЕМАТИЧЕСКАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ПРЕДЕЛЬНОЙ ПОЛЕЗНОСТИ)
  10. Закон предельной производительности
  11. 53. Общая и предельная полезность
  12. Теория предельной полезности.
  13. Теория предельной производительности
  14. 3. ЗАКОН УБЫВАЮЩЕЙ ПРЕДЕЛЬНОЙ ПОЛЕЗНОСТИ
  15. Общая и предельная полезность.
  16. Очеркъ ІИ-й Теорія предельной полезности
  17. ЗАКОН УБЫВАЮЩЕЙ ПРЕДЕЛЬНОЙ ПОЛЕЗНОСТИ
  18. Предельная производительность и цены факторов производства
  19. Ограниченность теории предельной полезности[87]
  20. ЗАКОН УБЫВАЮЩЕЙ ПРЕДЕЛЬНОЙ ПОЛЕЗНОСТИ
- Информатика для экономистов - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЕД України - ВЭД РФ - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Основы экономики - Политическая экономия - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Философия экономики - Ценообразование - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -