Глава 16 ПОЧЕМУ ГОЛОДАЛА ИРЛАНДИЯ?

В середине XIX века в Ирландии за несколько лет умерло от голо - да около миллиона человек, и это была последняя крупномасштабная демографическая катастрофа в Европе. В результате массовой эмиграции население Ирландии сократилось с примерно 8 млн человек в 1840 году до 4,5 млн в 1900-м, и это было самым значительным снижением численности населения в Новое время. Численность населения так и не вернулась к исходному уровню. Недавно голод и его причины вновь попали в заголовки новостей. В 1997 году, вскоре после своего избрания, премьер- министр Британии Тони Блэр принес извинения ирландцам за случившееся. Те, кто правил тогда в Лондоне, сказал он, допустили, чтобы неурожай «обернулся массовой трагедией»1. В Америке законодательное собрание штата Нью-Йорк приняло закон, требующий ввести в школьную программу изучение этого голода,

а несколько других штатов распорядились, чтобы голод изучался

2

как история «геноцида» .

Зеленая сельская Ирландия менее всего похожа на обожженные солнцем пески Аравийского полуострова. Специалисты по истории экономики так и не смогли найти удовлетворительного объяснения того, почему столь плодородная страна стала сценой столь ужасающей трагедии. В книле «Почему Ирландия голодала» историк Джоул Мокир предлагает поставить вопрос шире: «Почему Ирландия была бедна». Непосредственной причиной голода был грибок Phylophtora infestans, начавший распространяться в стране с 1845 года. Из-за него урожай картофеля, основной пищи большей части населения, уменьшился в несколько раз. Но голод нельзя объяснить болезнью растений, потому что та же самая болезнь поразила Бельгию, Еолландию и Шотландию, почти никак не отразившись на демографии. Действительная причина, какой бы она ни была, к тому времени уже довела Ирландию до крайней бедности, и в этих условиях грибкового заболевания картофеля стало достаточно, чтобы разразился массовый голод. Поэтому вопрос звучит следующим образом: почему

Nicholas Watt, «Blair Blames Britain for Irish Famine Deaths," The Times (London) June 2, 1997.

Clyde Haberman, 'NYC: The Irish Finally Stop to Remember," New York Times, March 18, 1997. Ирландия была так бедна. Историки так и не смогли достичь согласия по этому вопросу367.

Сам Мокир не дает ответа на вопрос, вынесенный в название его книги, но по ходу рассказа он развенчивает ряд наиболее популярных объяснений: например, что Ирландия была перенаселена, или что ей недоставало природных ресурсов (угля и железа) , необходимых для начала промышленной революции, которая к середине XIX века еще не затронула Ирландию, или что ирландский национальный характер неблагоприятен для экономическо - го роста, или что эмиграция, начавшаяся еще до голода, ослабила население Ирландии, или что система аренды земли подрывала заинтересованность фермеров. (Однако от последнего пункта отмахнуться не так-то просто.)

Часто выдвигается еще один аргумент, оправдывающий современные обвинения в «геноциде», состоящий в том, что во время голода из Ирландии в Англию вывозилось много продовольствия. Но «объем экспорта был мал», сообщает Тимоти Гиннейн, «и к 1847 году Ирландия была - продовольст

вия». Адъюнкт-профессор Йельского университета Гиннейн является автором недавно вышедшей книги об экономике сельского хозяйства Ирландии после окончания голода4.

Нищета Ирландии имеет отношение к вопросам, затрагиваемым в этой книге, потому что, как пишет на последней странице Мокир, «именно Ирландия была главной причиной того, что молодая экономическая наука отвергла твердую приверженность священным принципам частной собственности и свободы предпринимательства, признав, что при некоторых обстоятельствах невидимая рука Адама Смита превращается в клешню, способную зажать экономику мертвой хваткой нищеты»5. Возможно, ирландская бедность действительно была «главной причиной» этого вывода. Но я-то утверждаю, что, сделав этот вывод, молодая наука сбилась с верного пути. Потому что действительной проблемой было не то, что в Ирландии собственность считалась священной, а то, что она была недостаточно защищена. Мокир и сам подводит к этой мысли, когда в следующей фразе отмечает, что опыт Ирландии характеризовался конфликтами и «нечетко определенными правами собственности». Несправедливо возлагать на собственность вину за то, что ее отрицали.

Еще до голода в Англии широко обсуждался «ирландский вопрос». Выступая в 1844 году в палате общин, Дизраэли привлек внимание к следующей путанице: «Я бы хотел, чтобы кто-нибудь объяснил нам, что такое ирландский вопрос. Один говорит, что это физический вопрос, другой — что он духовный. Сегодня это отсутствие аристократии, завтра — отсутствие железных дорог. Один день это Elana, другой — картофель». Сам он полагал, что все дело в «плодовитом населении» страны, где «отсутствуют источники богатства, развивающиеся вместе с цивилизацией». Это население «обитает на острове, где существует государственная церковь, которая им чужда, и местная аристократия, самые богатые члены которой живут в отдаленных столицах. Таким образом, у нас имеется голодающее население, аристократия в отлучке и чужая церковь. ...В этом и состоит ирландский вопрос»0. В следующем году началась картофельная гниль.

Теккерей побывал в Ирландии до голода и написал, что путешественника здесь «преследует зрелище всеобщего голода. Это не исключение, а условие жизни людей. В этой прекраснейшей и богатейшей стране миллионы людей страдают от голода»7. Друг де Токвиля Еустав де Бомон, побывавший в Ирландии незадолго до голода, был в ужасе от увиденного. «Я видел индейцев в их лесах и негра, закованного в железо, — написал он, — и думал, сострадая их судьбе, что видел человека в самом жалком его состоянии, но тогда я еще не представлял себе, какую нищету я найду в Ирландии»8. Поразительно, что он во всем обвинил погоду — дожди и влажный воздух Атлантики.

Частый упрек, распространенный в Англии, состоял в том, что Ирландия страдает от праздности населения. Это обвинение выдвинул Энтони Троллоп, бывавший в Ирландии до и после голода и пораженный многочисленностью праздных ирландцев. Еазета Times считала, что все дело в наследственности. «В силу непостижимых, но неизменных законов природы, — сообщала редакционная статья в 1847 году, — кельты менее энергичны, менее независимы и менее усердны, чем саксы»4. Экономист Нассау Сениор пришел к выводу, что ирландцам нужны надсмотрщики. Ирландец «усердно работает в Великобритании или в Соединенных Штатах Америки, — писал он, — но в своей родной стране он бездеятелен». Это бросается в глаза «даже случайному наблю-

дателю»"’. Странным образом это не пробудило в нем никаких подозрений. Почему ирландцы дома ведут себя иначе, чем за рубежом? Куда более логичным было бы предположение, что в Ирландии присутствует некий институциональный дефект.

Маркс и Энгельс с интересом наблюдали за происходящим из Англии. Побывав в Ирландии в 1856 году, Энгельс написал Марксу, что видел великолепные поместья, окруженные громадными парками, «но вокруг только пустыри, и невозможно понять, откуда берутся деньги. ...Если задать вопрос, у них нет ни гроша, куча долгов, и живут в страхе перед судом по заложенным имениям»368. Энгельс, сам того не сознавая, задал главный вопрос: землевладельцы жили в огромных имениях, но зачастую были разорены. Почему?

Ирландский вопрос исследовал Томас Мальтус. Вернувшись из поездки по стране, он в 1817 году написал Рикардо, что «главная беда Ирландии» — население, «намного превосходящее спрос на труд». Здешние села «намного многолюднее», чем в Англии; чтобы полностью использовать природные ресурсы страны, значительную часть населения «следует согнать с земли и переместить в большие торговые и промышленные города»369. В тот момент он был уверен, что Ирландия иллюстрирует его закон народонаселения. Он не сказал, кто должен был переселить людей в города.

Ко времени второго издания своих «Принципов политической экономии» (1836) Мальтус изменил точку зрения. Он понял, что нехватка капитала в Ирландии и неразвитость промышленно - сти — это следствие, а не причина. К тому же он обнаружил нечто более важное: «Здесь роковым образом не хватает одного из величайших источников процветания, совершенной неприкосновенности собственности; и пока этот изъян не будет исправлен, трудно судить о том, с какой силой избыточный английский капитал хлынет в Ирландию на благо этой страны»370. Мальтус не развил идею о недостаточной защищенности собственности в Ирландии, но эту тему мы встречаем повсюду.

Проблема была не в избыточности населения. В середине XIX века в Ирландии на душу населения приходилось больше воз - деланной земли, чем в Еолландии, Бельгии, Англии, Шотландии и Швеции371. В Англии и Уэльсе на квадратную милю приходилось

больше людей (272), чем в Ирландии (251 )372. В XVIII веке население Ирландии было вдвое меньше, чем в 1840 году, но и тогда страна страдала от голода и нищеты. Все это описал Оливер Голдсмит в «Покинутой деревне», расположенной в его родной Ирландии. Словом, как сказал Джоул Мокир, «гипотеза о перенаселенности не подтверждается фактами»373 .

Широко обсуждалось альтернативное объяснение. Говорили, что настоящая проблема коренится в системе аренды земли. Идея интересная, но в ней следует видеть ключ к решению, а не само решение. В 1844 году была создана парламентская комиссия, известная как комиссия Девона, которая собрала массу соответствующих материалов. «Арендаторы всех классов неизменно указывают на неопределенность условий аренды как на тягостную помеху, — заключила комиссия. — Говорят, что это парализует все усилия и создает роковые препятствия на пути улучшений. У нас нет сомнений, что во многих случаях все именно так и есть»374.

Джон Стюарт Милль, например, считал, что источником проблем является аренда земли. Он писал об Ирландии в редакционных статьях для Morning Chronicle, обсуждал вопрос как член парламента, опубликовал брошюру «Англия и Ирландия» и посвятил этому вопросу две главы в своих «Основах политической экономии» . Избыточное предложение труда позволяло собственникам повышать арендную плату, и, как результат, «принцип народонаселения оказывал непосредственное воздействие на землю». Количество земли неизменно, а население «наделено неограниченной способностью к увеличению», поэтому арендаторы, соперничая между собой, существовали на грани выживания. Все это он вывел из экономических «законов» народонаселения и аренды. Землевладельцы набили карманы, а фермеры- арендаторы обнищали375.

Милль любил цитировать то, что сказал о достоинствах собственности Артур Янг. «Дайте человеку в неприкосновенную собственность бесплодный утес, и он превратит его в сад; дайте ему сад в аренду на девять лет, и он превратит его в пустыню. Магия собственности обращает песок в золото»376. Удивительно, что Милль цитировал именно этот отрывок, потому что он опровергает всю его логику. Почему в Ирландии иные собственники? Ответ Милля был совершенно неудовлетворителен, но в свое время задал тон дебатам: в Англии собственники просвещенные, а в Ирландии недальновидные. Ясно, что нельзя приписать недальновидность целому классу людей. Дело в чем-то ином. Возможно, у ирландских землевладельцев были основания вести себя непредусмотрительно.

Если проблема заключалась в аренде, тогда решением была бы долгосрочная аренда. Она дала бы фермерам возможность вводить улучшения и получать от них выгоду. Нельзя рассчитывать, что люди будут трудиться над улучшением земли, если они предполагают, что плоды их усилий достанутся другим. Действительно, в провинции Ольстер (сегодняшняя Северная Ирландия) существовал «обычай», по которому новый арендатор передавал своему предшественнику деньги, возмещавшие тому расходы на улучшение хозяйства. Многие наблюдатели отмечали, что в Ольстере условия жизни были лучше. И голод здесь не так свирепствовал.

Вопрос о том, сколько земли в Ирландии находилось в долгосрочной аренде, а сколько в краткосрочной, очень сложен, и для ответа на него необходимы выборки и разрешение непростых статистических проблем, которые так по душе современным экономистам. Мокир присмотрелся к проблеме и сделал вывод, что в преддверии голода сроки аренды определенно сокращались20. Некоторые специалисты говорят, что в краткосрочной аренде находилось более половины земли. Разумеется, нельзя с ходу отбрасывать гипотезу о хищническом поведении землевладельцев. Но, прежде чем принять широко распространенное предположение, что ирландские землевладельцы отличались чрезмерной алчностью, нужно рассмотреть само собой напрашивающееся возражение. Землевладельцы заинтересованы в благосостоянии своих арендаторов. Если, поднимая арендную плату, изымать все плоды усилий арендаторов по улучшению земли, то они перестанут о ней заботиться. Чего ради собственникам действовать разрушительным для себя образом? ЕІриведем слова Мокира: «'Неоклассический" землевладелец повышает арендную плату постепенно, по мере того как арендаторы накапливают капитал. Алчный землевладелец сразу изымает весь прирост производительности, но ценой будущего увеличения доходности. ...Среди большого числа расчетливых землевладельцев вряд ли возможна подобная алчность, потому что с их стороны это было бы формой добровольного отказа от будущего дохода»21.

Моку г, Why Ireland Starved, 83.

-l Ibid., 86.

332 „

'’Uetfc VTII. Часть VIII. Исторические загади Однако в алчном поведении есть смысл, если у собственника короткий временной горизонт. Когда перспективы год от года ухудшаются, возможна попытка сегодня взять все, что можно. Мы видели, что многие ирландские землевладельцы обеднели; Энгельс говорил правду. Представляется вероятным, что в Ирландии условия, сужающие горизонт, подталкивали землевладельцев к неэкономическому поведению, которое, в конце концов, привело к обнищанию и арендаторов, и их самих. Что же это были за условия? Такой подход к поиску ответа на ирландский вопрос до сих пор не получал должного внимания.

А тем временем эта чудовищная ситуация все длилась и вызвала недоверие к системе частной собственности. Маркс ожидал, что вот-вот разразится долгожданная революция. В 1870 году он заявил друзьям в США, что решающий удар по правящему классу Британии будет нанесен в Ирландии22. В связи с ирландскими проблемами широко использовались выражения «посредники» и «землевладелец, не проживающий в своем имении». Палата лордов, в которой десятилетиями преобладали англоирландские землевладельцы, раз за разом отклоняла реформу, ссылаясь на угрозу «священному принципу частной собственности». Ситуация в Ирландии побудила Милля отказаться от веры в «неограниченную свободу земельной собственности». Генри Джордж, автор книги «Прогресс и бедность», был уверен: Ирландия служит доказательством его теории о том, что корнем бедности является частная собственность на землю. Он встретился с Чарльзом Стюартом Парнеллом, президентом Ирландской земельной лиги#, а позднее написал книгу «Земельный вопрос в Ирландии»23. Но Джордж, подобно Миллю, не смог определить главную проблему. Чтобы разобраться в ситуации, необходимо поглубже заглянуть в прошлое.

Другие страны тоже подвергались иностранным завоеваниям и переживали конфискации своих земель. Но случай Ирландии аномален. Британцы оставили большинство ирландцев там, где они жили, и вместо того чтобы поселиться среди них и пытаться править ими, захватили большую часть собственности и предпоч-

Mansergh, Irish Question, 119.

Ирландская земельная лига боролась за ликвидацию лендлордизма, возвращение земель ирландскому крестьянству и самоуправление Ирландии. Была создана в Ирландии в 1 879г.; в 1881-м запрещена. —

Anna George de Mille, Henry George: Citizen ofthe World (Chapel Hill: Univ. of

North Carolina Press, 1950), 98.

у

ли жить в Англии, за пределами своих владений. Джонатан Свифт утверждал, что по крайней мере треть арендных платежей, собиравшихся в Ирландии, расходовалась в Англии.

До Реформации попытки британцев завоевать Ирландию были единичными и безрезультатными. Британцы сумели закрепиться только в Пейле, примерно в 20 милях от Дублина*. Однако после Реформации британцы с крайней свирепостью отреагировали на возрождение католицизма. Ирландия была завоевана, но не поглощена и не подчинена. В 1800 году лорд Клэр говорил, что такой результат хуже поражения: «Если бы войны, которые Англия вела здесь [в Ирландии] со времен королевы Елизаветы, велись против иностранного государства, ее обитатели сохранили бы свою собственность в соответствии с законом, утвердившимся у цивилизованных народов, а их страна была бы включена в состав Британской империи. Но неизменное упорное сопротивление, оказываемое Ирландией на протяжении всего последнего столетия, было просто восстанием и, по английским законам, преступлением »" .

Преданность Ирландии католицизму угрожала, говоря современным языком, «национальной безопасности» Британии. Это служило оправданием безграничной жестокости. Со своей стороны, многие ирландцы чувствовали, что сохранение католицизма зависит от низвержения Англии, а потому поддерживали врагов своих угнетателей. «С поражением Армады рухнула надежда ирландцев на независимость, — писал Сесил Вудхэм-Смит. — Ирландскому католику имя Вильгельма III, Славная революция 1688 года и само утверждение британских свобод лишь напоминают об окончательном подчинении его страны. ...[Ирландия] столетиями предоставляла укрытие вражеским агентам, создавала условия для вражеских заговоров; ее девизом было "английские трудности — это возможности для Ирландии", и во все кризисные моменты английской истории она не упускала возможности нанести удар в спину. Это если не извиняет, то объясняет свирепость, проявленную англичанами в обращении с ирландцами»-5.

В 1796 году лишь плохая погода помешала французам высадиться на юго-западе Ирландии. В тот момент, писал Милль, «на карту был поставлен вопрос, сможет ли Ирландия присоединиться к Франции или, по крайней мере, стать независимым государством под французским протекторатом». Если бы высадка состоялась, крупные землевладельцы сбежали бы в Англию, полагал Милль, и «все фермы в их поместьях стали бы собственностью оккупантов. ...Тогда в Ирландии установились бы условия, при которых мелкие независимые фермеры и арендаторы могли хозяйствовать рачительно и успешно. Мелкие фермеры смогли бы работать на самих себя»-6.

Опасаясь союза ирландцев со своими врагами, британцы приняли законы, сурово наказывавшие за акты насилия, за нарушение общественного порядка, за организацию общественных беспорядков, а также законы о лояльности, закрывшие доступ на государственную службу католикам и нонконформистам. Действие закона о неприкосновенности личности было приостановлено. И первым делом была конфискована собственность. Англичане приобрели в собственность огромное количество земель, конфискованных в Ирландии. Католикам было запрещено покупать землю, наследовать ее или получать в дар от протестантов. Если католик тайно приобретал землю у протестанта, ее владельцем становился первый, кто доносил об этом. Уильям Леки писал: «Вся страна вскоре наполнилась шпионами, стремившимися завладеть собственностью католиков, а главным занятием судов стало пресечение папистских происков. Немногие избегнувшие конфискации католики - землевладельцы были лишены права распределять свое имущество по завещанию, которым обладали все другие подданные. После смерти их недвижимость поровну делилась между сыновьями, если только старший не переходил в протестантизм; в последнем случае все доставалось ему. Почти вся их земля перешла в руки протестантов. ...[Уголовный кодекс] был пронизан не столько фанатизмом, сколько ненасытной алчностью и был направлен не столько против католической религии, сколько против собственности тех, кто ее исповедовал. Намеревались сделать их бедными и навечно оставить в этом состоянии, сокрушить в них малейшие начала предприим-

27

чивости, превратить их в касту холопов» .

Католиков обязали платить десятину в пользу англиканской церкви; их лишили права голоса, закрыли доступ к судейским должностям и адвокатуре; они не могли быть шерифами или констеблями и не имели права владеть оружием. В своей собственной

John Stuart Mill, England and Ireland (London: Longmans Green, 1881), 21.

William F. H. Lecky, A History ollreland in Eighteenth Century (1 892; reprint;

Chicago: Univ. of Chicago Press, 1972), 43—46.

3 3 2 стране, писал Леки, закон признавал католиков только для подавления и наказания. Лорд-канцлер и главный судья заявили, что «закон не предполагает существования таких лиц, как ирландец, исповедующий католицизм». Система, понуждавшая католиков отказаться от своей веры, и армия шпионов, охотившихся за их собственностью, оказали крайне деморализующий эффект.

Народ «постепенно приобрел пороки рабов».

В 1800 году Англия и Ирландия были объединены под Британ - ским правлением, а ирландский парламент был упразднен. Хотя в Ольстере действовал тот же закон, что и в других провинциях, положение арендаторов в Ольстере было лучше благодаря праву, основанному на обычае. Комиссия (парламентская) Девона сделала вывод, что «нынешние права арендаторов в Ольстере — это зародыш копигольда»28, имея в виду важный этап развития общего права в Англии. Копигольд представлял собой защищенную законом систему аренды земли, при которой имя арендатора «копировалось» в учетную книгу, которую вел местный суд. В случае конфликта это гарантировало арендатору защиту закона. Беспорядки в Типперэри и сельскохозяйственные объединения по всей Ирландии — это не что иное, как методичная война ольстерских арендаторов за получение прав», — добавила Комиссия.

Большое различие между Ольстером и остальной страной заключалось в том, что в прежние века здешние ирландцы были поголовно истреблены в боях. После этого землю заселили преимущественно английские и шотландские арендаторы. В XVII веке сэр Джон Дэвис, генеральный прокурор короля Иакова I377, сделал попытку позаботиться о том, чтобы земля в Северной Ирландии «была разделена между многими», а не была отдана «целиком или целыми графствами одному-единственному человеку»29. К XVIII веку ольстерские землевладельцы и арендаторы уже не считали друг друга традиционными врагами и, как отметила другая парламентская комиссия, «ольстерский арендатор чувствовал (и чувствует), что у него есть собственность в виде фермы — есть на земле нечто, что он может назвать своим; и плоды его труда позволят ему со временем скопить небольшой капитал»30.

Тогда в Ольстере и возник обычай, по которому новый арендатор оплачивал своему предшественнику стоимость сделанных тем улучшений. Агент лорда Ларгана сообщил комиссии Девона: «По моему мнению, права арендатора состоят в притязании арендатора и его наследников оставаться в бесспорном владении фермой до тех пор, пока вносится арендная плата; а ...в случае смены пользователя по желанию либо землевладельца, либо арендатора это денежная сумма, которую новый временный владелец выплачивает старому за мирное пользование его владением». Если бы землевладельцы в Ольстере попытались «посягнуть на право арендатора, не думаю, что у конной гвардии хватило бы сил сохранить в провинции мир»31.

В остальной части Ирландии, преимущественно католической, подобного обычая не существовало. «Взаимная неприязнь арендатора и землевладельца мешала им прийти к взаимовыгодному соглашению, — написал в своей «Истории Ирландии» Джеймс О'Коннор32. — В Ольстере шотландец пресвитерианского толка мог проявить несгибаемость, потому что не находился под гнетом классового, религиозного или этнического давления. Его и его землевладельца связывало то, что оба они были здесь незваными гостями и знали, что на них смотрят именно так».

Тот же момент отмечает Исаак Батт, профессор политэкономии Дублинского университета, блестящий памфлетист и ведущий специалист по земельному вопросу в Ирландии. Он был одним из немногих, кто видел проблему в ее политических, правовых и экономических аспектах. В своей книге «Земельная аренда в Ирландии: в пользу кельтской расы» (1866) он сказал о правах Ольстерских арендаторов: «Землевладельцам в Ольстере было навязано выполнение этих обязательств, потому что им пришлось иметь дело с арендаторами, принадлежащими к господствующему классу. В других частях Ирландии этими обязательствами пренебрега- л

ли, потому что прежнее население было раздавлено гражданской войной и суровыми законами. Даже в Ольстере главенство прав арендаторов и протестантизм в нескольких округах почти совпа-

33

дают» .

Для иллюстрации проблемы можно взять печально известный случай установления грабительской арендной платы в графстве Клэр. Маркиз Койнингхем повысил арендную плату настолько, что она поглощала всю выгоду от улучшений, сделанных арендатором, и прогнал с земли всех, кто не смог заплатить. Это затронуло половину населения, так что, по словам Милля, люди разбрелись по «Ирландии, Англии и Америке и пополнили ряды злейших врагов Великобритании»34. Подобное происходило неоднократно. Ирландцы пытались противостоять этому, создавая «тайные общества» — своего рода «профсоюзы» арендаторов. Фении, союз зеленой ленты ( ) и белорубашечники ( Whiteboys)

использовали террористические методы, чтобы не допустить появления новых арендаторов. Против непослушных применялись ужасающие кары. Новые арендаторы зачастую и сами балансировали на грани голода, а потому соглашались на любую арендную плату, чтобы хоть на короткое время получить доступ к земле. В стране царило беззаконие. Ирландия пребывала в состоянии упадка, писал Исаак Батт, потому что «к подавляющему большинству людей относились как к завоеванному населению. Все законодательные и административные меры были направлены на то, чтобы укрепить положение землевладельцев, защитить их от народа и дать им возможность выжимать как можно больше из крепостных, проживающих на их земле. ...В стране, где господствующая каста состоит из тех, кто получил собственность по праву конфискации, вероятно, неудивительно, что права собственности поддерживались с религиозным или, вернее сказать, с безбожным пылом; права, которые создаются трудом и усердием, игнорировались, а первое и самое священное из всех прав — право ирландского народа жить на своей родной земле и вовсе не принималось

35

во внимание» .

Законы были смягчены в 1780 — 1790-х годах, но закон в Ирландии совсем не был таким же, как в Англии. Милль и другие полагали, что закон был везде одинаков, и это заблуждение знаменательно. Оно привело Мйлля к предположению, что закон не имеет отношения к разительному экономическому различию между Англией и Ирландией30. Как можно было додуматься до та-

w

Butt, Letter to Lord Lifford, 40.

J4 Mill, Engiand and Ireiand, 18-19.

Butt, Letter to Lord Lifford, 91.

Mill, Engiand and Ireiand, 20.

кого? Ему казалось, что один и тот же закон порождает два столь разных результата: ведущую экономику мира, с одной стороны, и, с другой, совсем рядом, самую нищую провинцию Европы. Милль полагал, что и в Англии землевладельцы вольны устанавливать грабительскую арендную плату, но не делают этого в силу природной доброты и «влиятельного общественного мнения», — под влиянием СМИ, сказали бы мы сегодня.

Исаак Батт стал советником королевы в Лондоне; он был сведущ в вопросах права. Фактически, отметил он, английское право применяется в Ирландии не в полном объеме. Общее право в Англии препятствует изгнанию арендаторов даже за несвоевременное внесение арендной платы, и землевладелец, пытавшийся возбудить судебный процесс против арендатора, «должен был строго считаться со всеми требованиями закона. В английских судах не любили истцов, добивающихся лишения имущественных прав». Но в Ирландии действовало специальное законодательство, извратившее дух общего права. Закон о выселении по суду, принятый в период активного преследования католиков, облегчил изгнание ирландских арендаторов. «Для этих целей принимался один закон за другим, — писал Батт. — Если в старом уголовном законе открывался пробел, принимали новый закон. Если обнаруживалось, что еще не разрушен некий латентный принцип защиты в общем праве, его подсекали под корень новым, более строгим законом — пока, как я уже сказал, не извратили весь смысл общего права»378.

В Ирландии основной проблемой была непрекращающаяся партизанская война между арендаторами и землевладельцами и, в целом, между ирландскими подданными и британским владычеством. Британцы делали все, чтобы привести ирландцев к покорности, но когда они ослабляли усилия, ирландцы демонстрировали, что не намерены мирно сосуществовать со своими угнетателями. Именно эту тлеющую войну имел в виду Мальтус, когда говорил о незащищенности собственности в Ирландии. И конфликт только обострялся из-за того, что в его основе лежала религиозная вражда.

В условиях верховенства права и защищенности прав собствен - ности землевладельцы не стали бы вести себя столь разорительным образом. Все это означает, что долгое время был забыт землевладелец, главный участник событий на ирландской сцене. Он так давно считается главным злодеем, что мы решили, будто знаем о нем все, что нужно. Милль утверждал, что землевладелец недальновиден. Томас Карлейль добавил, что он просто глупец. Никто не обратил внимания на его стимулы. Стоит пристальнее присмотреться к no- ложению землевладельца, чтобы понять, что оно зачастую было еще более шатким, чем подразумевает «война за землю».

>,

Собственность в Ирландии зачастую была политическим трофеем, а не результатом свободной сделки. Когда в прошлом менялся политический режим, права собственности подвергались конфискации. Во времена Акта об унии между Англией и Ирландией лорд Клэр заявил, что менее чем за сто лет вся Ирландия трижды была подвергнута экспроприации. Иными словами, по меньшей мере дважды экспроприации были подвергнуты экспроприаторы. Получается, что в течение длительного времени землевладельцы не могли быть уверены в надежности своей собственности не только из-за партизанской войны, но и стараниями английских политиков. В 1840 году парламентская комиссия припомнила историю: «[До Кромвеля] на юге Ирландии вопрос о правах собственности оставался нерешенным. Более ста лет конфискации следовали одна за другой, пока Акт об урегулировании и Акт разъясняющий (Acts of Settlement and Explanation) [в 1660 г.] не закрепили за последователями Кромвеля их землю». Когда Иакову II пришлось покинуть Англию, он направился сначала во Францию, а потом в Ирландию. До его поражения в битве на реке Бойн (1690 г.) протестантские землевладельцы были изгнаны из Ирландии, а земли, конфискованные после 1641 г., были возвращены прежним владельцам. «Отмена парламентом короля Иакова II ирландского Акта об урегулировании нагнала на про - тестантских землевладельцев такой страх, что они и по сей день от него полностью не избавились, — добавляет отчет. — С тех пор они убеждены, что любое изменение политики или локальные беспорядки угрожают их собственности. Они считают, что несут в своих поместьях гарнизонную службу, а потому на природных обитателей (я не могу называть их арендаторами) смотрят как на людей, готовых изгнать их при любой удобной возможности. Поэтому манстерский землевладелец опасался давать лицам, занимающим его землю, постоянное право аренды или бенефициарную выгоду от временного владения ею-. В силу естественного хода вещей прежняя борьба за право собственности породила борьбу за условия аренды»38.

После 1690 года Вильгельм III получил в свое распоряжение более миллиона акров земли, конфискованной в Ирландии. Он раздал ее большими участками своим английским и голландским друзьям:

Уильяму Бентинку, старшему сыну герцога Портленда, — 135 ООО акров, бывшей любовнице, графине Оркни, — 95 ООО акров, графу Альбермарлю — 108 ООО акров и т.д. Но потом эти имения опять были отняты, на этот раз парламентом: «Эти огромные пожалования в течение восьми лет были отняты английским парламентом против воли короля, — сообщает Дж. А. Фокс в «Ключе к ирландскому вопросу», — и все было выставлено на аукцион, чтобы земля досталась тому, кто даст больше, независимо от права или справедливости»379. Теперь парламент вошел в силу, и с этих пор он раздавал выгоды в Ирландии, а не монарх.

Еще раз землевладельцам напомнили о шаткости их прав собственности, когда в 1800 году обсуждался Акт об Унии между двумя странами. Лорд Клэр, лорд-канцлер и коллега лорда Каслрея, посоветовал землевладельцам, недовольным Актом об унии, в любом случае голосовать за него, потому что сохранение их ирландских владений целиком зависело от продолжения военного присутствия Англии: «Вся власть и собственность в этой стране была дарована сменявшими друг друга монархами Англии английским поселенцам, состоявшим из трех групп английских авантюристов, которые пришли в эту страну по окончании трех следовавших друг за другом восстаний. Конфискация — это их общий источник прав собственности; начиная с первого поселения, они были со всех сторон окружены прежними обитателями острова, в угрюмом негодовании лелеявшими свое недовольство... Что же обеспечивало защиту и физическое существование английских поселенцев во время революции [ 1688 г. ], и что обеспечивает защиту их потомков в наши дни? Могущественная и действенная защита со стороны Великобритании. В случае любой роковой неудачи вы все окажетесь в полной власти прежних обитателей этого острова»380.

Своевременное напоминание землевладельцам о шаткости их положения побудило многих из них проголосовать в палате лордов за Акт об унии, хотя было хорошо известно, что среди ирландцев он очень непопулярен. В Ирландии право собственности выглядело столь же ненадежным, как и все прочее. Об этом свидетельствует описание страны в «Путешествии по Ирландии в 1780 году» Артура Янга. Он прекрасно передает настроение землевладельцев, чувствовавших себя в Ирландии временщиками: «В разговоре с джентльменами я обнаружил, что они возлагают вину за исчезновение лесов на простых людей, которые, по их словам, питают отвращение к дереву. Сначала они похищают его, чтобы сделать посох для ходьбы, потом — черенок для лопаты, потом — оглоблю для телеги, а потом еще и стропило для хижины. Нет сомнений, что бедные воруют, но я уверен, что джентльмены этой страны должны благодарить самих себя. Разве из-за посохов и оглобель опустошены миллионы акров? Чепуха! Распутный, расточительный, никчемный землевладелец вырубает свои акры и оставляет их откры - тыми для скота, а потом имеет наглость заявить, что леса исчезли из-за посохов бедняков, отправляется в палату общин и голосует за Акт, облагающий штрафом в 40 шиллингов любого бедняка, который не может объяснить, откуда у него взялась хворостина»381.

Артур Янг блестяще описал ситуацию, но не объяснил, почему землевладельцы «распутны» и «расточительны». Они боялись, и вполне обоснованно, что земли, которыми они владеют сегодня, завтра им уже не будут принадлежать. Поэтому они использовали любую возможность для превращения ненадежной недвижимости в надежные банковские счета. Легко сообразить, что собственнику ненадежных активов нет резона терпеливо ждать медленного вызревания замыслов или растений. Нам известно, что во времена Вильгельма и Мэри конфискованные поместья немедленно разграбля - лись теми, кто их получил. Уполномоченные по делам конфискованных имений сообщали, что новые владельцы, не проявляя ни малейшей благодарности, «оказались настолько алчными, что вырубают большие деревья и продают по полшиллинга за штуку»382.

С окончанием наполеоновских войн право на собственность в Ирландии стало более надежным. Но к 1840-м годам многие собственники настолько обеднели, что не могли рассчитаться с кредиторами. Как пишет Исаак Батт, они набрали большие кредиты под залог своих поместий, но были не в состоянии собрать «раздутую арендную плату», которую должны были платить их обнищавшие арендаторы383. За время голода землевладельцы испытали немало превратностей. По меньшей мере треть из них были разорены, а многие остальные оказались в очень сложном финансовом положении. В 1849 году «арендаторы выглядели так, будто они только что вышли из могил, а землевладельцы — будто сходят в могилы». Экономист К. П. Скроуп отметил, что «земля находится в руках номинальных и оставшихся без средств собст - венников, которые либо не в состоянии, либо не хотят заботиться

а “ 384

об улучшении своих имении» .

В 1849 году парламент создал Суд по заложенным имениям, который по требованию любого’ кредитора принуждал ирландских землевладельцев продавать свою собственность. Энгельс отметил, что землевладельцы жили «в страхе перед Судом по заложенным имениям». В 1850-хгодах принудительные продажи вылились в общую распродажу собственности с молотка. Были проданы сотни тысяч акров — зачастую за половину или треть первоначальной цены — и обычно этого не хватало для погашения долгов. Показательную для 1850-х годов ситуацию описал французский путешественник Леон де Лаверне. Поместье Мартина, пишет он, «настолько огромно, что домик привратника стоит в 25 милях от господского дома. Наследник этого обширного имения умер в бедности, отправившись за океан от земли, которая больше ему не принадлежала»45. К 1857 году было продано более 3000 имений, разделенных между 8000 новых владельцев, которые являлись по большей части ирландцами.

Была еще одна причина, почему собственники так просчитались. В 1797 году Банк Англии приостановил размен бумажных денег на золото, что создало условия для инфляции. За следующие три года цены выросли на 44%. С появлением в 1817 году соверена (золотой монеты достоинством один фунт) размен бумажных денег на золото был возобновлен по довоенному паритету. Чтобы предотвратить утечку золота из страны, Банк Англии повысил про - центную ставку настолько, что цены опустились до предвоенного уровня. Английский индекс цен понизился с 182,5 в 1813 году до 90в 1845-м,т.е. наполовину. «Эта дефляция цен была самой суровой из всех испытанных Англией как по глубине, так и по продолжительности» , — написал Рой Джастрем в книге «Золотая константа»40. Вряд ли кто-нибудь толком понимал, что происходит, и многие относили трудности на счет политики laissez faire, а не денежной дефляции. «Тяжелые времена» переживала, конечно, и Англия, о чем красноречиво писал Чарльз Диккенс, и некоторые сцены его книг следует понимать в свете этой дефляции.

Землевладельцы, купившие землю в Ирландии в период инфляционных цен, после восстановления золотого стандарта обнаружили, что их имения стоят меньше, чем за них уплачено. К незащищенности собственности, таким образом, добавилась непредсказуемость денег. Обычно экономисты не учитывают влияние этого обстоятельства на ирландские дела, как, впрочем, и на английские. Сами землевладельцы, естественно, не понимали, что происходит — в то время о дефляции никто не слыхал. Впрочем, они пытались любыми средствами возместить свои потери, в том числе безбожно вздувая арендную плату, чем доводили арендаторов до нищеты; при этом они практически не чувствовали ни-

>

каких законных ограничений и даже опирались на поддержку общественного мнения, которое считало ирландцев бездельниками или бунтарями либо теми и другими вместе.

После принудительной распродажи земли ситуация в Ирландии начала постепенно улучшаться. Раздробление имений помогло появлению того, чего так долго недоставало, — среднего класса. Согласно французскому наблюдателю, новые собственники получали документ совершенно «законный и бесспорный, дающий безусловное или неоспоримое право собственности»385, — признание того, что прежде права собственности были сомнительны. Большинство новых владельцев являлись ирландцами. «Была надежда, что удастся склонить английских или шотландских покупателей купить земли в Ирландии и возделывать их, но те не откликнулись, — добавляет Лаверне. — Здесь существует давнишнее недоверие к Ирландии, которое не скоро исчезнет. Они опасаются возобновления жакерии и питают отвращение к папизму и папистам. Предложите англичанину вложить его капитал в Ирландию и пообещайте при этом доход в 8 или 10%: все будет примерно так же, как если бы вы предложили французу отправиться в Африку к арабам»386.

С принятием в 1870 году Закона об ирландской земле было признано право арендаторов на компенсацию за вложения в улучшение хозяйства, а землевладельцы получили стимулы для

'' '' 49 /Г'

предоставления долгосрочных прав аренды . С возвращением ирландцам полноты гражданских прав экономические условия стали наконец-то терпимыми, а ирландский вопрос утратил свою остроту. Архивные материалы о земельной собственности еще только предстоит исследовать, и ученые продолжают эти занятия. Исследователям следует обратить особое внимание на условия, в которых действовали землевладельцы, и на их стимулы. Если землевладельцы в Ирландии действительно считали, что они лишь «несут в своих поместьях гарнизонную службу», то они отнюдь не были настоящими собственниками. Их недальновидное поведение указывает на то, что данное К. П. Скроупом определение — «номинальные собственники» — было ближе к истине.

Если так, то все становится на свои места. Ненадежность ирландской недвижимости объясняет разграбление имений, недостаток капитала, непосильные арендные ставки и «конкурс арендаторов». Это помогает понять, почему в 1845 году зеленая, плодородная и никоим образом не перенаселенная страна уже была бедна и находилась на грани голода и почему для того, чтобы раз - разилась катастрофа, хватило болезни картофеля.

<< | >>
Источник: Бетелл Т.. Собственность и процветание / Том Бетелл ; пер. с англ. Б. Пинскера. Москва: ИРИСЭН. 480 с.. 2008

Еще по теме Глава 16 ПОЧЕМУ ГОЛОДАЛА ИРЛАНДИЯ?:

  1. ИРЛАНДИЯ
  2. ИРЛАНДИЯ
  3. Глава 9. Мировой спад: почему, когда и насколько силен
  4. ДВА РЫНОЧНЫХ ЛОКОМОТИВА ИРЛАНДИИ
  5. Глава 13 ПОЧЕМУ РАЗВИТ НЕ ВЕСЬ МИР?
  6. Глава 5 Возможности разума Почему у некоторых людей получается, а у других нет
  7. Глава 13БЫТЬ ПРАВЫМ, ОШИБАЯСЬНЕ БОГ СОЗДАЛ ТУПЫХ ЛЮДЕЙ, ИХ СОЗДАЛА НАША СИСТЕМА ОБРАЗОВАНИЯ ПОЧЕМУ БОЛЬШИНСТВО ЛЮДЕЙ УМИРАЕТ БЕДНЫМИ
  8. Глава 11. Это делает кино. Это делает радио. Почему этого не делаете вы?
  9. ЧАСТЬ 2 Почему не любят российский бизнес
  10. ПОЧЕМУ ПРЫГНУЛ «КЕЛЬТСКИЙ ТИГР» Источники экономического чуда
  11. Почему возможности, а не достижения?
  12. Почему некоторые никогда не разбогатеют
- Информатика для экономистов - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЕД України - ВЭД РФ - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Основы экономики - Политическая экономия - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Философия экономики - Ценообразование - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -